О.Н.Четверикова. «Диалог» Ватикана с православными в лучах «Перестройки»

Отрывок из готовящейся к печати книги, посвящённый отношениям Ватикана и России в период  горбачёвской и ельцинской перестройки.

 

          Ватикан оказался одним из ведущих участников перестроечных процессов в Восточной Европе, отстаивающим свои  стратегические интересы с помощью новейших методов религиозной геополитики. Стремясь к объединению Европы, он открыто поддержал экспансию Европейского союза на восток. Поэтому параллельно с  восстановлением ведущей роли Ватикана в католических странах бывшего соцлагеря его программа включала также его присутствие в тех странах, которые были потеряны в результате «великой схизмы», то есть, речь шла о  Советском  Союзе, которому Иоанн Павел II уделял особое внимание.

         Уже в начале своего понтификата  Иоанн  Павел  II  в целях сближения с Православием выдвинул идею «христианской Европы от Атлантики до Уральских гор». При этом главная роль в «межхристианском  диалоге», как и прежде,   предназначалась   Константинопольскому патриархату и его главе — патриарху Димитрию I, выступавшему в качестве посредника между Ватиканом и Русской Православной Церковью.

          В ноябре 1979 г. понтифик совершил  визит в Фанар, в ходе которого  он вместе  с патриархом Димитрием I объявил  о создании Смешанной международной комиссии по богословскому диалогу между Римско-Католической и Православной Церквями, с чем согласились   все  Поместные Православные Церкви. (карт. 138) Первое заседание комиссии прошло в 1980 г. на    островах Патмос  и  Родос. Однако возможность более близких контактов была ограничена, так как советское руководство    оценило приход Войтылы к власти   как новую угрозу, и в 1979 г. даже было принято специальное решение «О мерах по противодействию политике Ватикана в отношении социалистических стран».

         Но ситуация изменилась с  приходом к власти М.Горбачёва   плавно перешедшего от «гласности» и «перестройки» к строительству «общеевропейского дома», что предполагало утверждение религиозной терпимости и плюрализма.  Произошло это не сразу, но логика горбачёвской политики соответствовала глубинным интересам Ватикана, что предопределило их взаимную тягу к сближению. Этот процесс  хорошо описан  в книге «Миссия в Ватикан»,  изданной советским дипломатом Ю.Е.Карловым, ставшим первым официальным представителем СССР, а затем  России в Ватикане и с большой симпатией относившимся к понтифику. Фактически речь идёт о постепенной сдаче горбачёвским руководством  своих позиций Ватикану и как политической, и как религиозной силе.

          Уже в начале 1986 г. в условиях  крайней активизации деятельности понтифика  Министерству иностранных дел  СССР было поручено подготовить новую глобальную концепцию отношений с Ватиканом, для определения двух ключевых проблем: перспективе установления дипломатических отношений и позиции в отношении зондажа со стороны Ватикана (с 1984 г.) возможности его  участия в празднования 1000-летия Крещения Руси  летом 1988 г.  Тогда рассматривать эти вопросы посчитали ещё рано, и партийным руководством была подготовлена программа, проникнутая охранительным духом и предусматривавшая проведение антиватиканских действий. Что было естественно в связи с политикой Ватикана в странах Восточной Европы и подрывным характером передач ватиканского радио на русском и украинском языках.

       Между тем, задачи, которые ставил перед собой Ватикан в отношении  СССР, сводились всё к тем же пунктам:  укрепление позиций католиков в СССР (в 1986 г. здесь было 1099 католических приходов);  легализация униатов;  установление официальных отношений.

       Правильно оценив ситуацию с перестройкой, понтифик начал подталкивать к активным действиям существовавшую подпольно УГКЦ, во главе которой ещё в 1984 г. был поставлен Иоанн Любачевский (с 1985 г. – кардинал), призванный сделать церковь более послушной и управляемой[1]. В начале августа 1987 г. группа униатского духовенства во главе с епископом Павлом Васылыком заявила о своём выходе из подполья, оповестив об этом Москву и Ватикан,  затем к ней  присоединились другие епископы[2] А в январе 1988 г. папа в своём выступлении перед прессой, отвечая на вопрос о возможном приглашении  посетить    Москву по случаю 1000-летия Крещения Руси, заявил, что поездка  могла бы состояться исключительно в «истинных целях», дав понять, что она не имеет смысла без посещения его «братьев и сестёр» в Литве и на Украине.  Затем, обратившись отдельно в двух письмах к православным и униатам, он предложил им примирение ради снятия напряжённости в гражданском обществе.

          Послание папы дошло до горбачёвского руководства, которое именно тогда   приступило к пересмотру своего отношения к Церкви, осознав, что политика государственного атеизма себя полностью исчерпала.  Собрав в апреле в Кремле главных представителей Московской Патриархии, Горбачёв разрешил им открыто и с максимальным размахом провести праздничные мероприятия по случаю 1000-летия Крещения Руси,   участие в котором должно было принять и государство. Одновременно он пообещал принятие нового, либерального закона о свободе совести.  Была и ещё одна важная деталь: в мероприятии предполагалось  участие представителей  других христианских «церквей».

          Так  начала вырисовываться новая церковная политика, воспроизводящая подход  хрущёвского руководства, рассматривавшего Церковь как инструмент для выстраивания новых  отношений с Западом, а экуменический «диалог»  — как часть своей внешнеполитической стратегии. Но если при Хрущёве проэкуменический курс навязывался Московской Патриархии  в качестве условия  выживания Церкви, в разгар гонений и преследований верующих, то  горбачёвское руководство использовало более гибкие и изощрённые методы.  Речь шла о предоставлении полной религиозной свободы,  помощи и покровительства Церкви со стороны государства, но ценой этого должна была стать такая  открытость  к межрелигиозному «диалогу», которая полностью соответствовала бы   новому   политическому  мышлению  горбачёвской команды и её   устремлённости на примирение с Западом.   Церковь для неё являлась всё тем же  инструментом, «идеологическим щитом власти», который должен был укрепить её авторитет как внутри страны, так и на международной арене. Но эти  планы не имели бы успеха, если бы внутри самой Московской Патриархии не существовала бы к этому времени хорошо организованная партия реформаторов, приступившая к перестройке самой Церкви и выступившая надёжным союзником власти.

      https://cdn3.img.ria.ru/images/15967/22/159672278.jpg  Для рассмотрения вопроса об участии  в праздновании 1000-летия Крещения Руси в Москву в июне 1988 г. прибыли две  католические делегации:   одна – от церкви (10 епископов из разных стран), другая – от государства Ватикан.   Делегацию от Ватикана  возглавил госсекретарь кардинал Казароли, который  встретился с  новым председателем Совета министров А.А.Громыко, министром иностранных дел Э.А.Шеварнадзе, и, наконец,  был  принят  со всеми почестями  М.Горбачёвым[3]. Казароли передал ему  личное послание папы,  в  котором  содержались приглашение  понтифика и  четыре темы для обсуждения: установление дипломатических отношений; религиозная свобода для всех верующих; легализация униатов; перестройка.   (карт. 139) Известно, что Казароли, в знак примирения, передал Горбачёву и список всех тайных католических священников и епископов на Украине, которые никоим образом от этого не пострадали.  На встрече шёл поиск политической базы будущего диалога, поэтому Горбачёв  подчеркнул, что  «новое политическое  мышление»  в международных делах перекликается с новыми идеями, выдвигаемыми в Ватикане, при этом  совпадают и оценки, и термины. А Казароли дал понять, что Ватикан мог по своим каналам способствовать налаживанию «климата взаимного доверия» между СССР и США. В итоге вопрос о  взаимодействии и установлении канала связи для обмена информацией стал  основным.  Горбачёв пожелал «встречи в Италии», и с этого момента тема его визита  в  Ватикан была введена в дипломатический оборот, став  «одним из стержней,  вокруг которого вращалась вся проблематика российско-ватиканских отношений»[4].

         Тогда же кардинал Казароли встретился и с униатскими епископами Курчабой и Васылыком, проинформировавшими Ватикан о том, что греко-католическая церковь существует и просит у советского правительства реабилитации и возвращения отобранных храмов.  А в январе 1989 г. понтифик в своём выступлении перед дипломатами призвал Горбачёва применять принципы «перестройки» и в религиозной сфере, имея в виду решение униатского вопроса. Эта поддержка  Ватикана  подтолкнула униатов  к ещё более активным действиям, и в мае 1989 г. униатские епископы Курчаба, Васылык и Дмытерко вместе с духовенством устроили стояние на Красной площади в Москве с требованием реабилитации УГКЦ, а миряне из Галиции поддерживали постоянный пикет на Арбате. Осенью в Львове состоялась  уже многочисленная демонстрация с требованием легализации УГКЦ, а во втором по значению львовском храме – Преображенском соборе священник Ярослав Чухный вместо патриарха на литургии помянул папу и провозгласил переход в юрисдикцию униатской церкви. После этого последовал переход в греко-католичество и в других городах, а несколько священников во Львове заявили о создании Украинской автокефальной православной церкви (УАПС)[5]. За униатов дружно вступились и перестроечные СМИ.

            Летом 1989 г. в связи с  готовящимися радикальными изменениями в странах Восточной Европы горбачёвская  команда   приступила непосредственно к реализации концепции «общеевропейского дома», значение которого объяснялось  необходимостью не допустить изоляции СССР. Эта тематика стала доминировать и в отношениях с Ватиканом, поскольку  международный авторитет  понтифика   должен был подкрепить престиж перестройки и её лидера в глазах «мировой общественности».  Как объяснял позже  помощник Горбачёва А.Черняев,  все понимали, что Ватикан – это не только религиозная, но и политическая и экономическая сила, и целью переговоров было разоблачить представление об СССР как «империи зла»[6].  Горбачёв планировал создание союза между странами Восточной и Западной Европы, что-то вроде «Хельсинки-II», что невозможно было без согласия Св.Престола.

          В связи с этим в августе в Ватикан  был послан личный представитель  министра иностранных дел Э.А.Шеварнадзе Ю.Карлов, передавший  понтифику  послание Горбачёва. Карлов встречался и с кардиналом Казароли,  который сообщил ему, что они надеются, что все вопросы, касающиеся униатов и католиков в СССР,  будут решены после принятия нового закона о свободе совести. Поэтому в своём письме   министру  Ю.Карлов  предлагал  решить униатскую проблему путём «примирения» религиозных вождей. И неслучайно сразу после  Карлова понтифик принял трёх митрополитов РПЦ – митрополита Филарета (Денисенко), митрополита Ювеналия (Пояркова) и митрополита Филарета (Вахромеева)  — для обсуждения  ситуации с греко-католиками.

         После этого в советском руководстве была согласована дата посещения  Горбачёвым Ватикана, приуроченная  к  визиту в Италию  в конце ноября 1989 г. и накануне встречи в верхах  на Мальте.

         Как указывает в своей книге Ю.Карлов, подготавливая встречу с понтификом, они прекрасно понимали, что она касается интересов РПЦ и, в первую очередь, в связи с   возможной легализацией униатов, грозившей потерей  многих приходов в Западной Украине.  Так что расчёт был сделан на то, чтобы превратить РПЦ в своего союзника. Для этого  всячески подчеркивалось, что, во-первых,  новый закон о свободе совести обеспечит  равенство перед законом всех религий и конфессий, но РПЦ будет занимать в жизни общества особое место, и, во-вторых, что создание представительства СССР в Ватикане было бы полезным и для РПЦ как в целях получения живой информации о ватиканских делах, так  и в плане доведения  до Ватикана точки зрения руководства Церкви.

       В итоге   горбачёвская команда решила, что в силу  религиозной специфики униатской проблемы,  решение её надо искать в рамках взаимоотношений между РПЦ и католической церковью, которые сами должны решать вопрос о разделе церковного имущества без вмешательства государства. Это была удобная позиция, освобождавшая власть от какой-либо ответственности за решение этой ключевой проблемы .

         Однако и  Священный синод, и Совет по делам религий категорически не соглашались с признанием униатов  и исходили из того, что, если оно и возможно, то только  в рамках католической церкви латинского обряда и без восстановления  униатских церковных структур [7].  19 октября 1989 г.  обеспокоенные  члены Священного синода встретились с Э.Шеварнадзе, который  попытался «успокоить» их, подчеркнув, что контакты с Ватиканом будут строиться как с государством, а не как с религиозным центром. Он   призвал их   также подумать  «о поисках компромисса  в связи с предстоящим принятием более демократического и либерального закона о свободе совести и религиозных организациях».

         После этого была проведена встреча Ю.Карлова  отдельно с митрополитом Минским Филаретом (тогдашним  главой ОВЦС) и митрополитом Ювеналием, которого он назвал «тонким политиком» и который изложил свою точку зрения следующим образом: «Нам, говорил митрополит, не уйти от сотрудничества с западным христианством, с  католической церковью. К тому же такое сотрудничество пойдёт только на пользу всему христианскому миру. Однако надо быть реалистами. Русская православная церковь пока слишком слаба, чтобы на равных сотрудничать с католиками. Торопиться в этом деле – значит повредить перспективе общехристианского диалога, ослабить позиции русского православия»[8]. То есть межрелигиозное сотрудничество   никоим образом  не отметалось, но ставилось в зависимость от укрепления позиций самой РПЦ и её способности конкурировать с католиками, которые при организованной и политической поддержке Ватикана могли занять доминирующие позиции в российской духовной жизни.

           Буквально тогда же, 20 октября,  Горбачёв и Шеварнадзе приняли на самом высоком уровне кардинала Содано (практически в качестве главы правительства дружественного государства), с которым впервые за всю историю советско-ватиканских отношений были серьёзно обсуждены вопросы деятельности католической церкви в СССР, без решения которых  горбачёвское  руководство  не  видело возможности нормализации отношений с Ватиканом[9].  Но поскольку  это касалось уже межрелигиозных отношений, прозвучала, наконец, и тема  роли РПЦ в процессе нормализации отношений. Горбачёв чётко высказал положение о взаимозависимости между развитием контактов с Ватиканом по межгосударственной линии  и «диалогом»  между РПЦ и католической церковью, связав всё в треугольник светская власть-Ватикан-РПЦ.   Так что закономерно, что через несколько дней важная ватиканская делегация теперь уже во главе с кардиналом Виллебрандсом (главой Папского совета по содействию христианскому единству)  прибыла в Даниловский монастырь  (возвращённый Церкви по случаю празднования 1000-летия Крещения Руси) для встречи с патриархом Пименом, который вынужден был согласиться с решением Горбачёва.

        Михаил Горбачев и Иоанн Павел II Долгожданная встреча  с понтификом состоялась 1 декабря 1989 г. в Ватикане, в личной библиотеке папы и длилась около часу. Хотя газета «Правда»  писала, что встреча состоялась с глазу  на глаз, в действительности  в ней участвовали  два официальных переводчика, и содержание встречи известно. Но параллельно с ней  вёлся не менее ответственный разговор между Э.Шеварнадзе и кардиналом Казароли,   представлявший  собой как раз  настоящие политические переговоры по конкретным вопросам, в которых также участвовали кардинал Содано, член Политбюро ЦК КПСС А.Н.Яковлев, посол СССР в Италии Н.М.Луньков и Ю.Карлов. (карт. 140) После этого состоялось уже общение представителей двух делегаций, среди которых  был и митрополит Ювеналий, в ходе которого Горбачёв, произнося речь,  дал понять, что приехал, чтобы получить от папы одобрение политики  перестройки. Как пишет исследователь Леконт, «ничего не даётся даром. Поддержка перестройки папой в обмен на свободу советских верующих – вот к какой “сделке” пришли  дипломаты этих двух таких не похожих друг на друга держав»[10].   Одобрение это было тем более важно для Горбачёва,  что понтифика он рассматривал   как человека, «обладающего самым высоким моральным авторитетом в мире»  — так он представил папу своей жене. Показательны и слова Э.Шеварнадзе, сказанные   им кардиналу Казароли в связи с обсуждением перемен в Восточной Европе: «Без вас (имея в виду Ватикан) всего этого не было бы!»[11].

        Выступая с речью, Горбачёв сделал неожиданное для понтифика предложение, пригласив его с официальным визитом в СССР. И  хотя  ватиканская сторона и сообщила позже, что это заявление преждевременно,   сама  идея, ранее немыслимая, была введена в сферу возможного обсуждения, что, естественно, не могло не поставить вопрос о встрече понтифика с патриархом.

        Та самая встреча на Мальте. На фото: слева — министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе, второй слева — генсек ЦК КПСС Михаил Горбачев, второй справа — президент США Джордж Буш Получив «одобрение»  папы,  советская делегация отбыла на Мальту для встречи с Д.Бушем-старшим, в ходе которой, как известно,   произошла сдача СССР. Горбачёвская команда обязалась не вмешиваться в дела стран Восточной Европы, согласилось на объединение Германии и на уступки в отношении Прибалтики. Символично, что это произошло  на Мальте – бывшем гнезде Мальтийского ордена, выступавшего в качестве  посредника между Ватиканом, МИ6 и ЦРУ. (карт. 141)

       Встреча в Ватикане стала переломным моментом и в дипломатических контактах,   и в положении католической церкви в нашей стране. Поскольку она произошла после падения Берлинской стены,  многие сопоставляли  эти два события, говоря о  «преодолении раскола между Востоком и Западом».

        15 марта 1990 г. было сообщено об установлении официальных отношений между СССР и Ватиканом на уровне представительств (а не посольств), хотя  официальные представители были в ранге чрезвычайного и полномочного посла (Ю.Карлов) и апостольского нунция по особым поручениям (архиепископ Франческо  Коласуонно).  При этом, поскольку папский представитель стал обладать двойной миссией – дипломатической и религиозной, Ватикан приобрёл в его лице канал воздействия на католические епархии в нашей стране. И хотя Ю.Карлов и оправдывал эту ситуацию тем, что советская сторона приобрела  больше возможностей требовать, чтобы центральные органы римско-католической церкви по связям с католическими организациями в СССР носили открытый характер и соответствовали нормам международного права,   преимущества были на стороне Св.Престола.

          Последствия не заставили себя долго ждать.

          Дело в том, что ещё в ноябре 1989 г. Совет по делам религий при Совмине Украинской ССР объявил о начале регистрации униатских приходов, после чего  так называемый «Комитет защиты Украинской католической церкви» начал насильственные захваты православных храмов.  В январе  1990 г. понтифик признал действительными хиротонии 10 тайно рукоположенных униатских архиереев и определил их в качестве ординарных и титулярных епископов  на возрождённые униатские епархии: Львовскую, Ивано-Франковскую и Мукачевскую.

          После же установления официальных отношений   роль Ватикана как покровителя униатов, вдохновившего их на разгром православных приходов, проявилась в полную силу.  Выразилось это в работе четырёхсторонней комиссии, созданной в Западной Украине для совместного поиска путей урегулирования отношений между православными и униатами.  В неё вошли  представители Московского Патриархата, Украинского экзархата МП, УГКЦ и католической церкви. Комиссия   выработала взаимоприемлемые условия, на основании которых должно было произойти перераспределение храмов и церковного имущества, однако  вскоре её работа   была нарушена действиями представителей УГКЦ.   22 марта 1990 г. они  опубликовали заявление   о том, что по согласованию с понтификом все выработанные комиссией материалы признаются недействительными и неправомочными. Униаты в одностороннем порядке вышли из состава комиссии и вернулись к прежней экстремистской политике, захватывая православные храмы. Совет по делам религий в Москве уже полностью потерял контроль за религиозной обстановкой на Украине, униаты открыто  взаимодействовали с сепаратистскими силами, а Ватикан им в этом потворствовал.

          31 марта 1991 г. митрополит Иоанн Любачивский, имевший американское гражданство,  прибыл во Львов и взошёл на кафедру Собора Св.Юра, возобновив каноническую структуру на Украине. После этого в Западной Украине начинаются регулируемые из одного центра демонстрации униатов против православных, погромы и захваты их храмов, сопровождаемые избиением и надругательством над священниками и мирянами. В итоге на Галичине были разгромлены три православные епархии – Тернопольская, Ивано-Франковская и Львовская. В последней из 1 тысячи существовавших там приходов осталось только 40.

          Как писал Ю.Карлов,   Русская Православная Церковь в Западной Украине «оказалась в ловушке горбачёвской формулы, согласно которой униатский вопрос должен решаться между православными и католиками, а государственные власти признают, мол, любое их решение. В своё время авторы этой формулы из Идеологического отдела ЦК КПСС и из Совета по делам религий думали, что православная церковь  будет всего лишь ширмой, за которой разместятся истинные участники переговоров в Ватикане – партийные и государственные власти. Однако крах централизованного государственного управления оставил православных беззащитными. Им противостояла уже хорошо организованная к тому времени униатская церковь, которая пользовалась полной поддержкой местных властей. Москва для западноукраинских православных оставалась всё дальше и дальше»[12].

        После принятия в октябре 1990 г. закона о свободе совести и религиозных организаций  общая религиозная обстановка в стране резко ухудшилась, и начали активно проявлять себя центробежные тенденции внутри РПЦ.  Украинской Православной Церкви  (как стали называть теперь Украинский экзархат) под давлением обстоятельств  была предоставлена  независимость и самостоятельность в управлении своими делами при сохранении канонических связей с МП.  Уже после распада СССР произошёл раскол  УПЦ МП  и образование УПЦ Киевского Патриархата  и  активизировалась возобновившая легальную деятельность   Украинская автокефальная православная церковь, оторвавшая от РПЦ более тысячи приходов.

         В условиях общей неразберихи, царившей тогда в Москве в отношении дел с Ватиканом,  он  активно   расширял и укреплял позиции католичества в различных  районах СССР. В 1991 г. здесь существовало уже более 1,5 тысячи  католических приходов, создавались  административные структуры, учебные заведения,  миссионерские центры, учреждались монашеские ордена. Ватикан помогал налаживать связи католиков в СССР с зарубежными центрами, и только по линии католической церкви США было выделено около 100 млн. долларов в помощь родственным католическим структурам в нашей стране[13].

          Главным образом  восстанавливались   приходы на  Украине и в Белоруссии, где создавались   католические епархии.   Через частные приглашения начался мощный заброс миссионеров, местные власти стали выделять  значительные бюджетные средства на восстановление храмов.  В Белоруссии из 109 священников, обслуживавших общины,   50 были приглашены из Польши в соответствии с секретной договорённостью между Горбачёвым и Ярузельским.  В итоге католическая иерархия тут оказалась в зависимости польского епископата и Польши, что проявлялось, в частности, в использовании польского языка в религиозных службах и в церковном делопроизводстве.

            На других территориях СССР Ватикан планировал создать единую католическую епархию  с центром в Москве, однако в итоге в апреле 1991 г. были созданы три Апостольские администратуры для католиков латинского обряда, которые возглавил Т.Кондрусевич в Москве  —   для европейской части РСФСР, иезуит Й.Верт в Новосибирске — для азиатской части РСФСР и Я.Ленга в Караганде — для Казахстана. Католики, пользуясь соответствующей финансовой поддержкой, перешли везде к активной прозелитической деятельности. РПЦ  расценила назначение католических епископов как попытка создания параллельных миссионерских  структур католицизма на канонической территории Русской церкви.

           Одновременно Ватикан стал активно налаживать гуманитарное сотрудничество с государственными организациям нашей страны, чего  раньше никогда не было – ни до революции, ни при советской власти. В Москве  на деньги католических организаций стали строить больницы для детей, использовали опыт католиков в деле подготовки медицинского персонала. Но главное внимание католики уделяли культурной и духовной сфере, участвуя в двусторонних симпозиумах на исторические темы в целях создания положительного образа Ватикана в глазах советских людей. Расширились контакты советских научных организаций с «Руссикумом» и Понтификальным Восточным институтом.

        Картинки по запросу ельцин и папа римский   После  развала  СССР  в декабре 1991 г. Ватикан установили отношения с Российской Федерацией как преемницей СССР, и новые власти всячески пытались показать свою заинтересованность в укреплении дружбы со Св.Престолом. Связь между папой римским и Б.Ельциным была налажена ещё до Беловежских  соглашений  при посредничестве  министра иностранных дел России А.Козырева. Последний обсуждал с госсекретарём Ватикана Содано планируемые политические и экономические реформы в России и даже собирался использовать элементы современной католической  социальной доктрины.

         А 20 декабря в Ватикан прибыл Б.Ельцин, который в беседе с папой подчеркнул верность принципу равенства всех религиозных конфессий. (карт. 142) Тут вновь прозвучала   тема визита понтифика в Россию, по поводу которого глава пресс-службы Ватикана Наварро-Вальс заявил, что он состоится, когда наступит подходящий момент, так как визит должен иметь  экуменическое звучание[14]. Как и во время визита Горбачева, главные переговоры шли не между понтификом и Ельциным, а между госсекретарём Содано и министром А.Козыревым, которые обсуждали вопрос о том, как подключить Ватикан к процессу международного признания России как самостоятельного государства.

         Ватикан продолжал укреплять свои позиции в России. Здесь была  восстановлена деятельность католических монашеских орденов. В 1992 г. официально начал действовать орден иезуитов, открывший свои филиалы в Новосибирске, Калинигграде, Санкт-Петербурге и Москве. В том же году  были восстановлены дипотношения с Суверенным  Мальтйским орденом (учитывалось, что они существовали при Павле I.). Росло число приходов, при этом 90% служивших в них священников были иностранцами. А в 1999 г. была создана Конференция католических епископов России.

         Вместе  с тем главной  целью Св.Престола оставалось сближение с РПЦ, и здесь важно подчеркнуть, что, несмотря на тот погром православных, который происходил в Западной Украине, несмотря на активную прозелитическую деятельность католиков в России, руководство Московской Патриархии продолжало вести с ними «диалог». Устремлённость архиереев  на   экуменическую открытость, предоставившую возможность более активного участия в международной жизни, оказалась сильнее  заботы о собственной пастве.  Этому способствовали два фактора.

        Во-первых, с изменением положения РПЦ здесь началась автономная  религиозно-политическая активность, в результате которой была проведена серия административных реформ.   Как показал о. Павел Адельгейм в своей книге «Догмат о Церкви», реформы эти осуществлялись последовательно и поэтапно. Проследить их можно путём сравнения четырёх редакций Устава церкви (1917 г., 1945 г., 1988 г. и 2000 г.)

          Устав 1917 г. определял, что в РПЦ высшая власть – законодательная, административная, судебная и контролирующая – принадлежат Поместному Собору, периодически, в определённые сроки созываемые, в составе епископов, клириков и мирян. Положения 1945 г. и Устав 1988 г. исключили «контролирующую» власть из компетенции Поместного Собора, никому её не передав. Наконец, Устав 2000 г. исключил из компетенции Поместного Собора, кроме «контролирующей», уже  «законодательную», «административную» и «судебную» власть, оставляя ему «высшую власть» в области вероучения и канонического устроения. Высшая «законодательная и судебная» власть была передана Архиерейскому собору, а «исполнительная» — патриарху и синоду. Таки образом это открыло путь к сосредоточению полноты церковной власти в руках архиерейской корпорации.  Существенные перемены произошли и в положении церковной общины. Приходской устав  1917 г. называл мирян «прихожанами» и наделил их каноническим статусом в сфере деятельности общины конкретного храма. А согласно Уставу 1988 г. для прихожан не предусмотрено никаких прав; это  бесправное положение в приходе приводит к тому, что они остаются невостребованными храмовой жизнью и  лишены  участия в обсуждении проблем приходской жизни. Но в итоге это касается не только приходской, но общецерковной жизни, когда миряне оказались лишены возможности высказывать  свою позиции относительно «межхристианского диалога».

           Во-вторых, в условиях  новой, открытой внешней политики российского руководства    окрепли позиции «экуменической  партии» в Московской Патриархии –  Отдела внешних церковных сношений,  во главе которого в 1989 встал митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл (Гундяев). При нём произошли качественные изменения в структуре и деятельности ОВЦС, возросла его роль в «диалоге» с государственной властью,  расширились контакты с различными политическими, общественными и прочими организациями. Спектр его ответственности был крайне широк, и он всё активнее вторгался в различные области взаимосвязи с внешним миром.  В 1997 г. в ОВЦС была проведена реорганизация управления по ватиканской модели, в результате которой появились Секретариат по межправославным отношениям, по взаимоотношениям Церкви и общества, наконец, по межхристианским связям, секторы зарубежных учреждений и пр.  Показательно, что именно ОВЦС организовал процесс выработки     «Основ социальной концепции Русской Православной Церкви»,  за основу которого были взяты  документы католической церкви.

           Именно ОВЦС нёс ответственность за переговоры с католиками и за то, что произошло на VII заседании  смешанной комиссии по богословскому договору между католиками и православными, состоявшимся в г. Баламанде (Ливан) в 1993 г. Здесь было заключено соглашение «Униатизм как метод объединения в прошлом и поиск полного единства в настоящем», подписанное католиками и 13 официальными представителями девяти Поместных Православных Церквей (от РПЦ —  игумен Нестор  Жиляев, сотрудник Отдела внешних церковных сношений). Документ этот, получивший название «Баламандская уния», ярко отражает дух экуменизма. Осудив униатство, как источник конфликта между  православными и католиками, он выдвинул новые экуменические богословские принципы и практические методы для достижения «полного общения».

   .        В нём, в частности, признаётся, что восточные католические церкви являются частью католической общины и должны руководствоваться положениями II  Ватиканского собора и быть равноправными участниками в деле экуменического диалога; предлагается забыть историю отношений между Православной церковью и восточными католическими церквами и осуждаются «попытки возвращения восточных католиков в Церковь отцов» православной стороной;    Православная и католическая церкви рассматриваются в качестве «Церквей-сестёр»; указывается, что православие и католичество в равной мере ведут ко спасению; призывается учитывать «религиозную свободу верующих», которые «должны иметь возможность свободно высказывать своё мнение, когда их об этом спрашивают»; предлагается верующим оказывать помощь другим церквам в их богослужении, представляя свою собственную церковь в их распоряжение по обоюдному согласованию, которое позволило бы совершать богослужения по очереди в разное время в одном и том же здании»; предлагается создание католиками новых структур в регионах, традиционно относящихся к юрисдикции Православной церкви; настаивается на необходимости уделить особое внимание подготовке будущих священников, образование которых должно быть объективным и положительным по отношению к другой церкви; объявляется, что цель диалога – обрести полное общение, которое существовало между нашими церквами более тысячелетия; указывается, что предложенные принципы и методы исключают в будущем «всякий прозелитизм и всякое стремление к экспансии католиков в ущерб Православной церкви» и устраняют препятствия для дальнейшего экуменического диалога[15].

          Таким образом, документ заключал в себе серьёзные уступки  католикам. Формально отвергнув унию как насильственный способ окатоличивания,  соглашение предложило другой, более мягкий и скрытый, соответствующий постконфронтационному периоду диалога между Востоком и Западом. Уравняв православие с католичеством и нигде не упомянув об их вероучительных расхождениях, оно утвердило ложное «сестринское богословие», позволяющее поглощать православие через разложение его изнутри  путём  воспитания массы экуменически-прокатолических священнослужителей, катехизаторов и широкой массы мирян, опираясь на сокрытие истинной сущности современного католичества и экуменизма и подмены её ложной.  Что касается униатских общин, то документ  не только признал их  в качестве католического сообщества, но придал  им ещё бóльшие права на свою деятельность. Более того, он узаконил продвижение Ватикана на Восток путём создания новых структур. В силу этого, опираясь на «православных» экуменистов и на греко-католиков Западной Украины, ставших требовать от православных предоставления им оставшихся храмов и захватывать их при поддержке властей, Ватикан, значительно расширил своё официальное присутствие на Украине и в России.

       Важно отметить, что Баламандское соглашение было подписано Жиляевым  в тайне, и текст его был публиковался только в 1995 г.  Так что,  когда  в 1994 г. собрался  Архиерейский  Собор, владыки одобрили этот документ, так и не  ознакомившись с его содержанием. И только на Архиерейском Соборе 1997 г. было определено: «Ввиду дискуссии, возникшей на Соборе вокруг значения Баламандского соглашения, передать последнее на изучение Синодальной Богословской Комиссии и поручить Священному Синоду выразить отношение к этому документу». Однако собравшаяся  не в полном составе  богословская комиссия не нашла ничего опасного в новой унии с папистами. В итоге документ не вступил в силу только потому, что его не утвердил Иоанн Павел II.

           Такая наступательность со стороны католиков и уступчивость со стороны РПЦ имели самые серьёзные последствия.

         В 1997 г. впервые был поставлен вопрос о встрече папы и Московского патриарха Алексия II. Её запланировали провести  для обсуждения существующих проблем во время  Второй Европейской межхристианской ассамблеи в Граце (Австрия). Помешало этой встрече только то, что в процессе подготовки общей декларации из текста по настоянию папы были удалены фразы об осуждении прозелитизма и униатства. О том, что эта тема была поднята не без влияния российских властей,  свидетельствует заявление самого патриарха Алексия II в 2000 г.: «Я знаю обо всех предложениях по этому поводу и в том числе о том, что премьер-министр Касьянов договаривался с Иоанном Павлом II о возможной встрече, и не исключено, что рано или поздно мы действительно побеседуем с папой». Главными препятствиями для встречи  патриарх  назвал  прозелитизм и нежелание Ватикана осудить действия украинских греко-католиков. С тех пор решение этих двух проблем стало главным условием для возможной встречи.

           Так произошла мутация взглядов и изменение позиции руководства РПЦ: встречу признали возможной, вопреки еретическим взглядам понтифика, поэтому вопрос о богословских противоречиях не поднимался, и никто не напомнил, что прозелитизм – это сама сущность католицизма. Так что опыт неформальной унии 1965 г.  не прошёл даром.

         Картинки по запросу иоанн павел 2 на украине   Чувствуя за собой силу, понтифик   предпринял очередные  «миротворческие» шаги. В июне 2001 г. понтифик посетил независимую Украину с так называемым «государственным визитом»  по приглашению тогдашнего президента Украины Л.Кучмы. (карт. 143) Это был первый в истории визит папы римского на русскую землю. Он состоялся вопреки   многотысячным протестам православных верующих. В ходе этого визита папа не только побывал в Киеве и Львове, но и провёл богослужения в этих городах, что явно выходило за рамки задекларированного властью «государственного визита».

          Вторым «миротворческим» шагом стало преобразование в 2002 г. апостольских администратур  в России в четыре полноценные католические епархии с центрами в Москве, Саратове, Иркутске и Новосибирске, объединённые  в митрополию с центром в Москве.  Руководство РПЦ оценило это как «вызов, брошенный православию», поскольку речь идёт о прозелитической деятельности на канонической территории РПЦ.

         Однако ОВЦС упорно продолжал  «диалог» с Ватиканом.      Митрополит Кирилл (Гяндяев)   описал тогда ситуацию следующим образом: «После визита Папы Римского на Украину православно-католические отношения зашли в тупик. Однако мы не можем игнорировать тот факт, что Православная и Католическая Церкви являются реальными духовными силами в Европе и мире, способными во многом определить христианский ответ на вызовы нового века. Поэтому, возражая против политики Ватикана в отношении традиционно православных стран, являющихся канонической территорией Московского Патриархата, мы признаем необходимость православно-католического диалога по основным проблемам развития современной цивилизации. Поэтому, несмотря на тяжелые последствия визита Папы Римского на Украину, мы сочли необходимым возобновить диалог с католиками»[16].

         С самого начала «диалога», который вёл Иоанн Павел II с РПЦ, он отличался наступательным и бесцеремонным характером со стороны Св.Престола и оборонительным и   оправдательным — со стороны Московской Патриархии. Всё стало соответствовать формуле, которую митрополит Кирилл выразил так: «Мы продемонстрировали готовность к диалогу, однако ответом на наши добрые намерения стали чрезвычайная некорректные, неуважительные действия Ватикана». Но в этом и заключается сущность Ватикана.

         Главным же результатом участия в «диалоге» стало изменение общей оценки    католицизма и других еретических вероучений. Миряне продолжали относиться  к ним так, как учили наши  святые отцы, в то время как руководство МП перешёл на другие позиции. Как заявил митрополит Филарет (Вахромеев) в своём докладе на Архиерейском соборе РПЦ 1994 г., Православная церковь  не признаёт католиков, протестантов и англикан еретиками, несмотря на отсутствие с ними евхаристического общения и наличие догматических разногласий. Она признаёт действительность крещения, евхаристии, священства, епископата католиков  наличие у них апостольского преемства. В отношении протестантов и англикан было сказано, что признаётся действительность таинства крещения.

            Так   экуменическому сотрудничеству было дано богословское обоснование, которое оправдывало совместные дела не только в социальной сфере, но и и в религиозной, в частности, совместные молитвы с инославными. Единственно, это не носило  обязательно-принудительного  характера и было отдано на «благоусмотрение священноначалия».  Но суть от этого не менялась. Принятые положения    противоречат учению наших святых отцов – и это основополагающее. Но интересно и то, что они идут вразрез с оценкой тех католиков, которые остаются верными «старой», дособорной католической церкви. Вспомним утверждение седевакантистов:  современная католическая месса недействительна.

          В 1998 г. с  Заявлением  по  поводу экуменизма   выступила братия  Валаамского монастыря. В нём говорилось: «Участие в деятельности ВСЦ, основанной на экклезиологической   ереси неизбежно вынуждает православных участников экуменического движения относиться к инославным сообществам как к равноправным “церквам”, облагодатствованным Святым Духом, тем самым попирая догмат о Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви»[17]. Заявление это  получило широкий общественный резонанс. Однако ответом на это со стороны священноначалия стало очередное оправдание экуменизма. В 2002 г. Архиерейский собор   закрепил принятый подход, приняв документ «Основные принципы отношения  к инославию», который, хотя и отверг «теорию ветвей», утверждавшую сохранение глубинного единства христиан,   подчеркнул позитивную цель экуменического движения  и осудил враждебное отношение к его задаче.

           В итоге  начавшаяся перестройка  в общественно-политической сфере вновь «открыла» нашу  Русскую Православную Церковь Западу, но в условиях  развала державы  и перехода страны под внешнее управление  эта «открытость» обернулась  участием в чужом сценарии на правах «младшего партнёра»  Те силы, что «запустили»  перестройку, реанимировав  никодимовский «проект», «запустили» и Реформацию в РПЦ, которая с годами стала набирать свою настоящую силу.

 


Добавить комментарий